Пасхальная радость


Христос Воскресе!

Откуда она приходит и куда девается, эта пасхальная радость? 
Каким законам подчиняется? 
Понятно, вроде бы, откуда, куда и каким, но все равно не понятно. 
Всегда знаю, что она будет и предчувствую её, уже начиная с канона Андрея Критского. Она приходит не взирая на то, плохо я пощусь на этот раз или строго, мало молюсь или много, делаю поклоны или забываю про них. 
Первая волна, как мурашки по коже, пробегает на страстной, когда уставший и измученный, бесконечно исповедуешь и служишь. Она, как тихое пение "Воскресение Твое, Христе Спасе" в начале заутрени. Едва слышишь, но сильно вздрагиваешь. 
В пасхальную ночь она приходит, но, видимо, зная про твоё долгое ожидание, волнение и усталость, подкрадывается каким-то обходным путем, будто играя в прятки и скрываясь в толпе. Кричишь ей, размахивая кадилом: Христос Воскресе! зовёшь, ищешь глазами среди прихожан, даже расстраиваешься, что, вот, ведешь себя как радостный, а на самом деле не очень то всё по правде, но, при этом уверенно знаешь, она придёт. 
На этот раз я в неё попал, кинув яйцом с амвона. Прямо в лоб. Тётка охнула, схватилась за ушибленное место. Народ зашумел и радость выскочила из укрытия. Всё вдруг стало по настоящему. 
А в понедельник в Лавре, почувствовав, как резонирует во мне звук царь-колокола, проходя через позвоночник и уходя в землю, будто пуская корни. Впитывая трезвон, подобно распаренному в небесной бане можжевеловому венику колющему и массирующему душу, пришла третья волна. 
Стало совершенно понятно, что такое грех на Пасху. Это не охрипнуть, крича Воистину Воскресе! в ответ на призывы Лаврской Братии, это не выпить сто пятьдесят в Гостевой Избе, это не говорить глупости, не обнимать жену и беспрестанно не целовать дочь. 
Что я ещё знаю точно, это пасхальное сумасшествие уйдёт и даже потом будет немного стыдно, но все-равно его ждёшь снова.